Postaci

Продолжаю про Шилина...

Эти удивительные, эти страшные 30е... каждый раз, натыкаясь на очередного своего актора, как то - Георгий Шилин, чьи абсолютно пронзительные очерки про прокаженных я сейчас читаю (просто так, для себя) - обязательно читаю предисловие книг, обычно уже более позднего издания. И вот там, например, такое:

Последние годы своей работы писатель отдал главным образом роману о
прокаженных. Создавая две книги этого романа, Г. Шилин накопил так много
материала, что тему борьбы с проказой мог долго разрабатывать в новых и
новых произведениях. Им были задуманы очерки на эту тему, серии рассказов.
Но замыслы его не сбылись. Жизнь писателя оборвалась накануне Великой
Отечественной войны.


Отсюда: http://www.lib.ru/RUSSLIT/SHILIN_G/shilin_prokagenye.txt

И сразу... быстрее... Википедия... отчего он умер в конце 1930х? И какая-то глупая надежда теплится в сердце, пульсирует в мозгу, пока загружается страничка. Ведь были же люди, которые вот ПРОСТО ТАК умирали в 1930е, так же, как и в любые другие годы, чьи жизни "обрывались" по каким-то естественным причинам. Ну, или даже если не так, то хотя бы как, например, Аарон Залкинд. По идее все шло к тому, что ученого должны были репрессировать - но он бац - и умер сам по себе в 1936м, после очередного разгромного собрания. Инфаркт. Ясно, конечно, почему именно, но все-таки... сам. Как говорят? "Сердце не выдержало," - говорят. И все-таки. САМ. Есть еще альтернативная версия - суицид. Как у Орджоникидзе. И все-таки. И все-таки... У Залкинда и Орджоникидзе был выбор. А у Шилина не было, выбор этот был сделан за него.

Абсолютно гениальные рассказы. На уровне Шаламова. Пронзительные до слез. Но такие светлые, такие человечные.

Владимир Конашевич



Я обожаю иллюстрации Конашевича. Я выросла на книге "Сюзон и мотылек." На ней же - чуть раннего издания - росла и моя мама. А книгу с его иллюстрациями "Горшочек каши" я когда-то купила в Москве - и по ней училась читать моя дочка. Его стиль мне знаком с самого раннего детства - и я ни с кем его не перепутаю. Даже когда он намеренно рисовал не в своем классическом стиле - все равно он узнаваем мною.



Иллюстрации его всегда оптимистичные, с таким добрым юмором, одновременно лаконичные и в лучших традициях "Мира искусства," к которому он себя относил. Жуткий фантазер - не удивительно, что именно он так много иллюстрировал Чуковского. «Фантазирует Конашевич чрезвычайно сильно, – писал о нем Фаворский. – Разные пустяки у него обрастают гроздьями выдумок, которым невольно удивляешься. А детям – это то, что надо».

Себя самого он причислял к «книжникам», вкладывая в это понятие тот смысл, который ему придавали художники «Мира искусства», любившие книгу, боровшиеся против всякого своеволия и разнузданности в книжном деле, за высокую культуру издания и оформления книг. Конашевич наследовал эти традиции или, как сказал о нем Лебедев, словно бы остался последним художником книги, непосредственно вышедшей из традиции «Мира искусства».

Над книгами для детей Конашевич всегда работал с полной отдачей и с глубоким пониманием психологии ребенка. Мастер, обладающий особым даром занимательного рассказчика, был глубоко убежден, – в рисунке все, что пойдет на пользу выразительности, будет хорошо, а что сверх и сделано только ради того, чтобы придать рисунку внешний «художественный» вид, то лишнее.

Сам художник отдавал предпочтение рисунку, несколько упрощенному, легкому, без излишних нагрузок материалом. Это, по его мнению, отвечало особенностям детского восприятия. С этого для него начинается водораздел. «Пусть иллюстрация к детской книге будет не куском живописи, а … раскрашенным рисунком», – говорил он. Однако собственный богатый опыт художника сто раз, и еще сто, подсказывал, что понятие простоты и даже некоторой упрощенности (раскрашенного рисунка) в действительности не имеет ничего общего с нарочитым упрощением. Напротив, простое предполагает насыщенный содержанием рисунок, а лаконичность отнюдь не исключает подробностей.


Все цитаты - отсюда: http://www.melik-pashaev.ru/artists/konashevich-vladimir

Кухня хрущевской оттепели

«Только при активной помощи рабочих, колхозников, интеллигенции и общественных организаций мы сможем наглухо закрыть все ходы и щели для жуликов, взяточников, тунеядцев, бюрократов, для всех, кто тянет руки к государственному добру». - Нет-нет, это не из сегодняшнего выступления Путина. Ему такие слова выговорить было бы тяжело.

Collapse )


Postaci

Понравилось у Шилина в одном из рассказов

Ни у одной женщины из всех женщин мира не кроется в характере столько интернационального, как в характере русской женщины. Для нее важен прежде всего человек.

http://www.lib.ru/RUSSLIT/SHILIN_G/shilin_prokagenye.txt
Postaci

Сегодня день рождения Рыбакова



Он написал первую повесть про приключения Кроша всего за 2 месяца.

Но говорят, он был дико продуктивен и организован. Про это Игорь Волгин рассказывал в своей передаче.

В общем, я - однозначно не Рыбаков. Но он - мой писательский идеал.

Вот здесь передача Волгина о Рыбакове - кстати, я "Игру в Бисер" люблю, но они очень разные... бывают, ну, прямо базар-вокзал... или прийдет кто-то один (чаще - одна) и начинают вещать эдак с высока... всех поучать. Но в данном случае, выпуск был реально удачный! А с Рыбаковым, наверное, по-другому было бы и нельзя...

https://www.youtube.com/watch?v=ZP82sLL3ih8

А вот тут беседа на Эхе про Рыбакова (но в целом, не так интересно, как обсуждение кортика - может, во мне историк детства говорит?...):

https://echo.msk.ru/sounds/741453.html

И, наконец, вот такая документалка о нем:

Postaci

Шилин "Прокаженные"

Книга Георгия Шилина о прокаженных и их жизни в лепрозории, на которую я наткнулась почти случайно, конечно, поразительная. Из тех, что не забываются никогда.

Мне нравится, как просто, так по-шаламовски, он описывает жизнь людей, обреченных на мучительную смерть. Интересно читать про то, что в 1930е был вот такой мир - где ужас был совершенно не политический. И при этом есть во всех ее героях столько человеческого, столько героического, но одновременного детского, наивного, уязвимого. И было что-то в дихотомии больного и здоррового двовров и от того, реально мира сталинских лет - и ее дихотомии, так прекрасно описанной Солженицыным в "Архипелаге."

Между больным и здоровым двором существовали сложные отношения.
Здоровый двор лечил больных, ухаживал за ними, кормил, устраивал по
возможности их жизнь так, чтобы в ней скрашивалась тоска и безнадежность. Но
в то же время он остерегался.
Впрочем, здоровый двор делал все возможное, чтобы создать для
прокаженных хотя бы иллюзию жизни, которую покинули они в тот момент, когда
болезнь водворила их в лепрозорий. Эти усилия зависели в большинстве случаев
от смет и бюджетов, от изобретательности администрации, от ее умения
распознавать желания больных. И все-таки эти больные чувствовали себя
прокаженными. Они смотрели на здоровый двор глазами людей, вычеркнутых из
жизни. Между дворами лежало огромное пространство, которое никогда не могло
исчезнуть. Это понимали и те и другие. Выздоровление Арлюка сверкнуло как
яркий луч из "того мира", но Арлюк уехал, и луч погас.
На здоровом дворе жили очень милые, очень хорошие люди. Но больной двор
смотрел на них как на чужих, так же, как чужими казались прокаженные на
здоровом. Может быть, многие из них не один раз думали сделать для больных
что-нибудь выходящее за пределы регламента. Но как? Они этого не знали.


Впервые про проказу я узнала из одного из рассказов Конан Дойла. Оказывается, сейчас эта болезнь уже довольно легко лечится, а когда-то ведь была большой проблемой.

Классная книжка, но ее почти невозможно читать за едой. Физически начинает тошнить.

Но все-таки... такая дающая надежду. Вот тут, например, разве не замечательный эпизод?

Люди, ничего общего не имевшие с лепрозорием, посещали его редко. За
много лет своей работы в поселке доктор Туркеев помнит несколько случаев
таких посещений. Обыкновенно посетители приезжали исключительно за тем,
чтобы посмотреть, как живут прокаженные и кто они такие. Одним из первых
посетителей был журналист, сотрудник одной большой газеты. Он привез с собой
фотографический аппарат и попросил разрешения снять больных. Журналист снял
несколько групп, потом отдельных прокаженных и удивлялся, что они снимались
чрезвычайно охотно. Удивил его особенно один больной с изрытым язвами лицом.
Этот человек принарядился, причесался и все спрашивал его - хорошо ли
получится?
"Неужели ему приятно сниматься?!- в последствии удивлялся журналист.-
Неужели такая карточка может доставить ему или кому-нибудь хоть какое-нибудь
удовольствие?"


А еще довольно смешной и покзательный эпизод с письмом Ленина:

Однажды Колосов вручил Пыхачеву письмо для передачи на городскую почту.
Адресовано оно было в Москву, в Кремль, на имя... "гражданина и председателя
Совнаркома" Владимира Ильича Ленина.
Пыхачев повертел странный конверт в руках, посмотрел на свет и ничего
не понял.
- Что это ты пишешь?
- Пишу.
- О чем же ты пишешь? Жалуешься, что ль?
- Нет, не жалуюсь.
- Так о чем же? Знакомый он твой, что ль?
- И незнакомый.
- Гм... Так зачем же ты ему пишешь?
- Так. Захотелось - вот и пишу. Разве мне нельзя писать Ленину?
- Я не говорю, что нельзя, но все-таки странно.
- Ничего странного нет.
- О чем же ты ему все-таки пишешь?
- А вот пишу.
- Да вижу, что пишешь. Чего ты твердишь, как попугай,- пишу, пишу, я
тебя спрашиваю - о чем ты пишешь?
- Об одном деле.
- Какое же это такое дело у тебя к Ленину? Неужели ты думаешь, что он
станет читать твои писания?
- А как же? Раз пишут, значит, должен читать.
- Вот чудак. Ну хорошо, письмо я, конечно, сдам, но интересно знать - о
чем может писать Ленину прокаженный?
Тогда Колосов взял из рук Пыхачева письмо, разорвал конверт и подал ему
аккуратно сложенный и мелко исписанный лист бумаги.
В этом письме, столь изумившем Пыхачева, Колосов писал о "горькой жизни
прокаженной", описывал боли и веру больных в выздоровление, которое должны
получить "люди, ввергнутые в черную бездну небытия". Далее следовало
повествование о том, как он, Колосов, заболел, как попал в лепрозорий и
сколько лет живет здесь, и сколько лет надеется на выздоровление, хотя час
"катастрофы приближается все более и более". А так как в России окончательно
совершилась революция, то прокаженные обращаются к нему, Ленину, с
ходатайством - прийти на помощь, ибо среди всех угнетенных и несчастных
самые угнетенные и несчастные они, прокаженные. Угнетает их не буржуазия, не
капитал, а самая страшная болезнь. Тут же. Колосов спешил заметить, что в
лепрозории прокаженным живется хорошо, власти и доктора заботятся о них "как
полагается", нужды они не имеют никакой, но есть одна нужда - значительнее
всех человеческих нужд - в здоровье. Товарищ Ленин должен помочь.
"Собственноручно" он, конечно, не в состоянии сделать этого, - прокаженные
знают, но во власти его заставить "расшевелиться" науку, найти такие
средства, которые на вечные времена "похоронили бы проказу в могиле прошлого
так же, как похоронен царизм".
Все доктора, по мнению автора письма, думают и заботятся обо всем,
только не о "самой страшной болезни - проказе". Разве мало во всей России
докторов и профессоров, которым "ничего не стоит найти меч для
обезглавливания на все сто процентов стоглавой гидры"? Прокаженные
удивляются: почему не найден этот меч? Прокаженные не понимают: почему
ученые так хладнокровно относятся к ним и столь долго медлят с проказой,
откладывая столь великое дело?
Надо созвать всех профессоров, всех ученых людей и приказать им найти
средство от этого "бича человечества". Прокаженные верят: средство такое
будет найдено, и тогда "взойдет над миром солнце счастья и радости".
Так писал Колосов Ленину. Пыхачев долго смотрел на него, долго вертел
письмо в руках, а потом поморщился.
- Ты - чудак. Разве Ленин может отдать такой приказ науке? Разве наука
- армия? Разве ученые - солдаты? И как ты додумался до такого письма? Ленин
назовет тебя дураком.
Колосов взглянул на Пыхачева недружелюбным взглядом и сказал:
- Ну вот, я так и знал. Вам не надо было показывать письма. Теперь вы
не отправите его. Конечно, у вас оно не болит, а что касается до Ленина, то
он его прочтет. Он должен дать ответ, ежели обращаются по такому делу.
Пыхачев пожал плечами:
- Мне-то что, я отвезу и отправлю, только ничего не выйдет из этого
дела. Ты - чудак.
Пыхачев действительно повез письмо. Он действительно сдал бы его... Но
в тот день, по приезде в город, он узнал: человек, которому адресовал
Колосов свое письмо, скончался... Узнав об этом событии, Колосов долго
рыдал, валяясь на снегу.


http://www.lib.ru/RUSSLIT/SHILIN_G/shilin_prokagenye.txt
Postaci

Милош Мацурек (Мацоурек) и Вацлав Ворличек

У меня совершенно особенные отношения с чешским детским писателем и сценаристом Милошем Мацуреком. Про это надо писать отдельно и долго. Когда-нибудь я обязательно напишу книгу про чешское детское кино и телевидение 70х, и там будет про Мацурека и обязательно про Вацлава Ворличека. Который, между прочим, умер в прошлом году.

Вот тут интересно про Мацоурека: https://prague-express.cz/popular-czechs/30116-lr-

А тут - одна его из книг, переведенная на русский: https://royallib.com/read/matsourek__milosh/ploho_narisovannaya_kuritsa.html#0

А вообще, в 2019м году умерло несколько таких важных для меня людей. Один очень близкий мне челочек - любимая учительница, настоящий наставник (и это не клише, таких, как она, редко встречаешь, а уж как мне повезло быть ее "философской дочкой"...). Один - едва ли знакомый мне человек, бывший коллега моего папы, с которым я только раз пообщалась по телефону. Он был одним из очень известных (настоящих!) специалистов по истории советской детской литературы и педагогики. И разговор с ним в буквальном смысле поменял мою научную карьеру. Один 2хчасовой разговор помог мне так, как ни помогали долгие беседы и встречи с другими учеными. Одна брошенная фраза запомнится навсегда. Не хочу вдаваться тут в подробности, но он меня поддержал в очень трудный жизненный момент. А это бывает нечасто. Для меня он был значимой фигурой. Узнав, что он неожиданно скончался осенью 2019го, я переживала так же, как переживала смерть любимой учительницы. Эгоистично. Что не смогу больше услышать их слов поддержки, что не получу от них совета, по-детски так страшно становится, когда уходят вот такие наставники... И вот, еще и Ворличек умер, тоже в начале 2019го. Но как я написала вначале, об этом много-много позже...

Л. Квитко "Красная Армия" с рисунками С. Боима 1938 г.

Недавно нам на сайт Маршака прислали полностью отсканированную очень редкую книгу "Красная Армия" - стихи Л. Квитко с рисунками С. Боима 1938 года издания!



В стихах в полный рост встает 1938 год во всем его великолепии ужасе и кошмаре: к границе сползаются змеи, парня радостно провожают в Красную армию, лошадок выращивают для кавалерии, а если брат погибнет - то его младший братишка встанет плечом к плечу с Ворошиловым вместо него, и красный воин не спит у рубежа, я с Буденным быть хочу, буду я буденновцем.

Два стихотворения мы разместили в разделе "Сборники", а тут я хочу показать всю книгу полностью

Титульный лист: Collapse )

"Мы из Игарки" 1938 г.

IMG_7981.jpg


"Мы из Игарки" сборник.
Москва-Ленинград, Детиздат ЦК ВЛКСМ 1938г.
Твердый переплет, увеличенный формат.
Тираж 25000 экз.


Вступление к книге показываю полностью и по нескольку страниц из каждой главы.

Collapse )